— Я прочел у вас наших двух ребят. Про встречу Пути с ушлепками. Они все по делу говорят, но текст неправильный…
— Почему?
— Потому что его прочтешь и будешь думать, что в советской армии все офицеры красавэллы, режут правду, секут фишку. Если мы все тут такие умные и Путю на х..ю вертели, х..ли мы тут мудями второй год трясем и сеем, бл..дь, смерть как всадники Апокалипсиса? Мы б давно вверенные нам подразделения развернули, верных бойцов политически просветили и пошли бы в Москву вшей давить.
— На словах вы там многие давно собираетесь, но никак не пойдете…
— Пи…деть не мешки ворочать потому что. Страшно, с..ка. Чего ты мне предъявляешь вообще, я тебе позвонил сам предъявлять (смеется).
— Давай, предъявляй.
— У вас сколько, кто из наших еще разговаривает, тех кто как я и тот полкан с кэпом и сколько тех, кто коллективный Запад побеждает тут с голой жопой?
— Борцов с НАТО треть примерно. И большинство по тылам в основном. Из боевых те, кто был про «Русский мир», почти все соскочили, мы же в их понимании предатели.
— Ну вот я поэтому и говорю, что вас почитаешь, мы тут все молодцы. А мы не все. Мозги промыты у людей капитально. У кого-то их вообще нет, там на промывку мыла жалко. У меня в бригаде два нормальных мужика только, кто думать не разучился. Ну солдатики еще человек десять, все у меня служат. Остальные как овцы в стаде, с метками ходят и верят, что мы тут Русь спасаем.
— С какими метками?
— С ленточками этими (георгиевскими). Им мамки присылают, они их кто на запястье, кто на пояс, кто на ногу намотают. Оберег типа, бережет от нацистской пули. У нас зимой политрук эти ленточки раздавал ребятам, привез этой ху..ни с собой целую сумку, педрила малолетний. Всю торбу свою раздал. Потом погиб от минометного обстрела.
— Слушай, ну не все же верят про защиту Руси. Мы видим, что очень много идет просто за деньгами…
— Это да. Нищеброды со всего Союза приехали как на БАМ или целину. За длинным рублем типа. Большинство ни х..я не умеют, только ныть и бухать, если что-то найдут. Есть способные среди мобиков, кто воевать немного научился. Но здесь человек себе придумывает сказку, что он не просто за бабками приехал, а у него цель есть, святая и чистая. Человек же скотина суеверная и трусливая. Ему надо себе отмазку перед богом придумать на потом, что он не за бабки только, а вот спасал русскоязычное население. Он себе эту ху..ню придумает, потом верить в нее начинает. В армии стукачей всегда чморили, а сейчас у нас тут настучать на товарища или командира — норма. Вот наш с тобой разговор если бы мои гаврики услышали, точно была бы бумага потом и разбор полетов.
— Так стучать же себе дороже, в первой же заварухе стукач гарантировано будет убит…
— Это ты понимаешь, старики наши понимают, а мобики нет. Но это я тоже загибаю сейчас. Это все-таки не общий случай, а частные, хоть их и много. Общий диагноз — страшно всем. То есть, денег хочется и страшно. От того, что тут убить могут и от того, что домой не тиканешь. Все молчат. Молча переносят тяготы и лишения, чтобы лишнего не спи…дануть. И Путю никто не критикует тут. Только кадровые себе позволяют по фанерному проехаться (Шойгу), по генералам нашим, по войне и по всей нашей советской армии.
— Так чего ты предъявить-то хотел? Что надо было идейных попросить встречу с «военкорами» комментировать? До кого достучались, те и прокомментировали.
— Да нет, не совсем. Просто я вижу здесь, что нет у нас никакого офицерского корпуса, никакой общности. Те, кто в гробу это все видал, молчат, только с проверенными и старыми друзьями про это говорим. Те, кто за деньгами приехал, тоже молчат, им на все эти русские идеи и великую Россию срать в кровать. Те, кто ебн..тые тоже особо не выступают с речами. Только в своей секте, когда собираются. Я хочу сказать, что армия наша и общество превратились совсем в вялое стадо. Ни на что не способное. Но злобное такое при этом. В армии всегда воровали все, что не приколочено, а что приколочено воровали с гвоздями. Но в Чечне у своих не пиз..или. Теперь это норма. Чуть зевнешь, утащат все. Прижмешь такого, дурь из него выбьешь, спрашиваешь, че ты творишь. Он, знаешь что отвечает? «Так получилось». Вот у нас все теперь «так получилось», как будто все перестали быть человеками, отвечающими за свои поступки. Оно само все получается у них в жизнях. Сама война началась, само как-то в армию попал, все как-то получается само по себе. Нормальных бойцов бережешь как детей своих, потому что остальные — пни с пустыми глазами. Жрут, срут, спят, службу несут кое-как. Я ж привык, что ты в боевой части солдат знаешь, чувствовать должен, чем кто дышит, кто на что способен. Разговариваешь с ними. С этими невозможно разговаривать. Они на тебя зенками своими рыбьими хлопают, носом шмыгают, и кроме да-нет из них ничего не вытянешь. Они как это… пережидают просто. Не думают вообще. Говоришь им, что по истечении контракта х..й они домой поедут. Никто их не отпустит до конца войны. Не я, командование не отпустит, запихнут в другую часть служить. Он тебе глазами хлоп-хлоп и такой «это не по закону». Что вся страна по закону не жила никогда ему видно не рассказал никто. Вот верят, что свои три месяца-полгода перетерпят, денег заработают и домой к жене под бок. Вот, кстати, про это говорят еще. Кто чего сделает, ремонт там, машину купит. Один у нас, деревенский с N-ской области, хочет накопить на экскаватор в аренду, уверен, что будет деньги зашибать на нем потом.
Вот про это надо говорить. Это показать надо. Если ты думаешь, что все здесь все понимают — ты ошибаешься.
— Не думаю. А показать надо. Ты сам, что думаешь делать?
— А что я могу делать? Воевать могу дальше, пока не убьют. Водки выпью буду тебе рассказывать, как мы, русские офицеры, свергнем Путю и построим честную страну. Протрезвею — дальше буду воевать.
— Так может пора что-то поменять? Переход там, не в ВСУ, так в российские формирования.
— В ВСУ я пленным буду и по обмену опять сюда же и попаду. Или в тюрьму сначала у хохлов, потом у наших. В российские… и чего я в них буду делать? Забегать в Брянскую область у почты видос записывать?
— Скоро будут нормальные боевые подразделения…
— А жене я что скажу? Дорогая, я пошел в нормальные боевые подразделения, приеду домой на танке лет через 10, жди героя?
— Жена может выехать перед твоим переходом в третью страну, ты перейдешь, она к тебе приедет.
— Я ей если это скажу, то выеду из нашей квартиры сразу. Она в своей жизни дальше Калининграда не бывала нигде. У нее даже загранпаспорта нет.
— Она то что думает?
— Что мне надо увольняться из армии. Но не надо увольняться, потому что где я работу себе найду. Говорит, пиши рапорт на перевод, устройся инструктором, уговори командира части, давай взятку дадим если надо.
— А про войну она что говорит?
— Ничего, уверена, что все офицерские жены под колпаком у особистов, что у нее телефон прослушивают и если что ее сразу в кандалы и в Сибирь. Наобщалась с такими же бабами офицерскими, дурацких страхов набралась. При этом еще довольна, что закрыли ипотеку, выбирает вот огород. Она нормальная у меня, просто глуповатая, но добрая.
— Не про нее речь, ты же понимаешь, что рано или поздно тебя с таким управлением армией тут угробят?
— Само собой. По-чесноку, я боюсь что-то делать. Понимаю, что надо, но нахожу поводы перенести это все на потом. Сам себе объясняю, что вот бойцов своих бросать нельзя. Знаю, что им бы и лучше было, если бы мы может всем подразделением ноль перешли и на той стороне оказались. У меня тем более пятеро ребят, кто на Украине родились служат. Росли в России, но родились здесь. Но я и их боюсь, какая будет реакция у них. Боюсь, что дома будет без меня. Боюсь с женой про это поговорить. Был зимой неделю, начал с ней говорить, она мне рот закрыла, говорит, не думай даже.
— А другие офицеры из твоей части, кто с такой же позицией, что думают?
— У нас у всех тут одна позиция — раком. Обсуждали. Вот парень есть молодой, он один, родителей нет, жены-детей нет. Он может. Но тоже все откладывает. Мы тут все чего-то ждем. Знаем, что будет хуже, но ничего не делаем. Воюем.
— Победить хочется?
— Кого? Украину? Мне — нет. Сектанты — те хотят. У меня здесь врагов нет. Я воюю, чтобы спасти свою жизнь и своих солдат. Не для того, чтобы победить. В Чечне воевал, чтобы победить. Молодой еще был. Здесь украинские хлопцы хотят меня убить, потому что я на их землю с этой вот толпой пришел. Я бы сам себя убить бы хотел, если бы был украинцем. Мы про это 8 июня говорили с мужиками своим кругом. Что надо было родиться здесь. Тогда бы были сейчас уважаемы и любимы и знали бы, за что умираем.
— Ты их украинскими хлопцами называешь, а как же «укры», «нацики», «немцы», «свиньи»? Ты так и не говорил, но было же в ходу массово?
— Было. Ну у нас есть, кто их немцами зовет, украми, но чаще хохлами. У меня в роте их уже даже бойцы хлопцами зовут, как-то прижилось. Есть те, кто со злобой воюет, но таких не много. Вся эта вонь про «бандеровцев» она тыловая. Кто повоевал месяца три и у кого мозг чуть больше грецкого ореха, с тех это все слетает сразу. Хохлы, хлопцы, укры. Чем короче, тем удобнее. Мы не на школьном дворе, чтобы тут длинные ругательства придумывать. Противника надо обозначить. Чем короче, тем удобнее.
— Ты что думаешь про встречу с «военкорами»?
— Да примерно то, что те двое сказали. Я про нее от вас и узнал. Видно, что Путя наш вообще не отдупляет, что происходит. Это и здесь видно по тем приказам, которые приходят. Когда у армии нет цели, то вся работа начинает дробиться на мелкие тактические задачи и рутину, которую обеспечивает себе каждое подразделение до отделения включительно. Вы нам не дали больших целей, мы будем по-маленькому. Тут ямку вырыть, тут закопать. Обложить минами подходы к своим позициям, убрать миномет, который пристрелялся по тебе, поставить свой так, чтобы отбиться, если пойдут. Достать БК. Объяснить пушкарям, как скорректировать огонь так, чтобы они тебя же не накрыли. Договориться с танкистами об этом же. Это то, чем мы заняты ежедневно и то, что помогает не уехать кукухой. Войну так не выиграть. Ну и я говорил, что народ тут за деньги, из страха, но не для победы. Сектанты не в счет. Верхи наши эту войну не закончат, низы, в том числе и мы, ничего не хотят и делать не будут. Получается, что вся надежда на хлопцев (смеется).
— Так может все-таки попробовать поменять, как ты говоришь, Путю? Вытащить тех из своих солдат, кто будет готов. Перейти в российское подразделение боевое, а не демонстрационное, у тебя опыт большой, будешь новобранцев учить, они есть, большинство гражданские, правда, но есть. А потом, как ты говорил, приедешь домой на танке, только не через 10 лет а быстрее. Так хотя бы понятно будет, зачем рискуешь, чего добиваешься.
Сводка Министерства обороны Российской Федерации о ходе проведения специальной военной операции на территории Украины
Сегодня ночью Воздушно-космические силы России нанесли удар высокоточным оружием большой дальности воздушного базирования по местам производства ударных беспилотных летательных аппаратов. Все назначенные объекты поражены. Цель удара достигнута.
Всего с начала проведения специальной военной операции уничтожено: 444 самолета, 238 вертолетов, 4630 беспилотных летательных аппаратов, 426 зенитных ракетных комплексов, 9994 танка и других боевых бронированных машин, 1124 боевые машины реактивных систем залпового огня, 5121 орудие полевой артиллерии и минометов, а также 10964 единицы специальной военной автомобильной техники.
